Иконы
140552126mFVern_fs 15-03-03/ 7 30-01-10/12 100_8042 15-03-01/13 15-03-02/45 dssdfsdf eee wewe iiii
Ссылки
Богослов.ру
Архивы

В Донской Духовной семинарии состоялась гостевая лекция А.М. Величко (+ видеосюжет)

смотреть с 15-й минуты
19 октября в Донской Духовной семинарии состоялась встреча с известным византологом, действительным государственным советником юстиции Российской Федерации 2 класса, доктором юридических наук,  автором более 70 научных работ по византологии и праву, заслуженным юристом Российской Федерации Величко Алексеем Михайловичем.

Гость Семинарии прочитал лекцию на тему: «Модель взаимоотношений Церковной и государственной власти в Византии», в которой осветил обычно остающиеся без внимания в церковной и светской науке аспекты взаимодействия и взаимной ответственности двух ветвей власти на примере Восточной Римской империи. По словам докладчика: «в Православном государстве, в обществе, исповедующем Православие, компетенции светской и церковной власти, безусловно, различны, но не отделены друг от друга. Византийский православный император являлся гарантом чистоты Православия и защитником христианства, а Церковь защищает государство от государства».

На лекции присутствовали преподавательский состав и учащиеся Донской Духовной школы, представители научного сообщества, преподаватели светских ВУЗов г. Ростова-на-Дону. В ходе мероприятия ректор семинарии протоиерей Тимофей Фетисов представил собравшимся первый выпуск сборника научных трудов Донской Духовной семинарии. Продолжение дискуссии по взаимоотношениям Церкви и государства, начатой в ДДС, планируется в виртуальном пространстве на форуме сайта www.vizantolog.ru

 

 

 

Ваше Высокопреподобие, честные отцы, братия, коллеги!

 

В первую очередь хочу поблагодарить вас за оказанную честь выступить в стенах столь почтенного учебного заведения Русской Православной Церкви.  Сегодня я предлагаю поговорить о византийской «симфонии властей», предварив эту тему некоторыми размышлениями о феномене Византии.

  1. Феномен Византии

Действительно, Восточная часть Священной Римской империи, которую многие столетия после ее гибели историки произвольно и немного поэтически назовут «Византией», является необычным явлением. Для правоведа, по крайне мере. Она — характерный образчик того, насколько наша так называемая «официальная» наука склонна не замечать главного и исключать из поля своего зрения самые яркие, самые существенные события. В угоду идеологическим штампам, разумеется. Обратим внимание на самые очевидные несовпадения между современной теорией и древней практикой.

Обычно считается, что в основе государства лежит некая единая общность людей, титульная нация, объединенная по этническому признаку. Казалось бы, в истории с Византией найти титульную нацию несложно – ею являлись римляне или ромеи, как граждане называли себя на греческий лад вплоть до 29 мая 1453 г., когда Константинополь пал. Но здесь это понятие носило не этнический, а политический и религиозный характер. Римлянином назывался тот, кто был православным и лояльным императорской власти. Замечательно, что, например, сторонников официального вероисповедания монофизиты после Халкидонского собора 451 г. называли «мелкитами», т.е. «царскими».

Столь же традиционно в каждом государстве пытаются выделить одну национальную культуру, которая стала основой духовной самоидентичности. Но, как известно, в Византии органично слились семь культурных типов: римский, греческий, сирийский, египетский, галлийский, иберийский, британский. Мы говорим лишь об основных типах, не называя, например, германскую и славянскую культуры, безусловно, повлиявшие на византийскую цивилизацию.  Хотя, как мы знаем, в Византии доминировала греческая культура – греки издавна колонизировали восточные владения Римского государства.

Византия всегда называла себя Священной Римской империей, но в этническом отношении византийцами являлись  кроме латинян и греков иллирийцы, иудеи и самаритяне, македонцы, фракийцы, даки, готы, копты, лидийцы, гунны, капподакийцы, цаны, кельты, лазы, абазы, аланы, адыги, черкесы, исавры, армяне, сирийцы, арабы, бактрийцы, скифы, славяне, болгары, венгры, испанцы, сербы, индийцы, арамеи, галаты, фригийцы, сарматы, скиры, герулы, гепиды. Все они гордо именовали себя «римлянами», считались потомками легендарного Энея, выходца из Трои, который, по преданию, и основал некогда Рим. Это обусловило появление того невероятного факта, что зачастую римлянином назывался малоазиат, говорящий по-гречески.

Византия являлась империей и в этом качестве, безусловно, была унитарным государством. Но с явно выраженной культурной, религиозной и местной автономией, не переходящей, однако, в политический сепаратизм. Религиозные споры, увы, отрывали от тела Византии части ее территорий —  Египет и Сирию, в частности, а позднее западные области. Но этнические разногласия — никогда.

Следующий аспект не менее интересен. Императорская власть в Византии была, безусловно, единоличной — император ни с кем не делил своих прерогатив. Но в действительности, на всем протяжении своей истории Византия знала так называемое «многоцарствие», когда одновременно власть  почивала на главах двух, трех, пяти и даже семи императоров. Оставаясь, при этом, все же единоличной. Это проявлялось уже во времена династии св. Константина Великого, в начале III в., затем — династии Валентиниана (конец IV в.), династии Ираклидов (VII в.) и, особенно, в эпоху Македонской династии  (IX — X вв.) и при Палеологах (XIV в.).

Общеизвестно, что в Византии царил культ права. В качестве хрестоматийного примера приведем отрывок из законодательного сборника императора Льва VI Мудрого (X в.): «Закон получил наименование от правды, так как есть искусство прекрасного и равного. Свойства правды – честно жить, другому не вредить и каждому воздавать свое. Мудрость правды состоит в познании дел Божеских и человеческих, справедливого и несправедливого».

Прекрасные слова! И, тем не менее, Византия никогда не знала четкого перечня царских прерогатив — причем, не только в привычной для императоров сфере сугубо государственных дел, но и церковного управления. Есть лишь отдельные письменные прецеденты, разрозненные и не систематизированные. Кажется, лишь единожды — в 1380 или 1382 г. император Иоанн V Палеолог потребовал от столичного архиерея и Константинопольского синода сформулировать системно свои церковные полномочия. Как следствие, был принят акт, которым за царем закрепили некоторые права в церковной сфере. Впрочем, далеко не все из тех, которые он осуществлял на практике.

Императоры св. Юстиниан Великий, Лев VI Мудрый, св. Никифор Фока, Алексей I Комнин своими законами определяли царское участие в поставлении патриархов и избрании епископов. Все остальное регулировал правовой обычай. Но в действительности, даже неверно говорить, что эта практика была чрезвычайно широкой — нет, она была постоянной! И хотя она, повторимся, носила системный характер, церковные полномочия императоров не были закреплены аналогично законодательно. Что идет совершенно вразрез с правовой традицией Византии.

Тоже можно сказать и об участии Византийских императоров в формировании церковных догматов, канонов, разрешении церковных споров, созыва Вселенских и обычных соборов, установлении административно-территориального устройства всех без исключения Поместных Церквей, освобождения патриархов и рядовых епископов с кафедр. Было бы непростительной ошибкой повторять абсурдную формулу, будто императоры лишь номинально утверждали акты Вселенских Соборов, будто они всего лишь констатировали своей подписью акт избрания епископами патриархов, и послушно внимали голосу архиереев, формировавших содержание вероучительных истин.

На самом деле, тем церковным учением, которое мы сегодня имеем, и которое служит основой духовной жизни каждого православного христианина, мы всецело обязаны не только светочам Православия, таким, как, например, св. Афанасий Великий, св. Василий Великий или пр. Максим Исповедник. Но также и императорам. В частности, мы должны отдать дань уважения св. Константину Великому, его сыновьям Константину, Констанцию, Константу, св. Феодосию Великому и св. Феодосию Младшему, св. Пульхерии, св. Ирине, св. Феодоре, супруге св. Юстиниана Великого, и еще одной царице св. Феодоре, подготовившей день «Торжества Православия», св. Маркиану, св. Льву I, Юстиниану II Ринотмету, Константину IV, Алексею Комнину и его сыну Мануилу Комнину, Андронику III Младшему и многим другим достойным особам.

Это – далеко не случайно, если мы рассмотрим вопрос о правоспособности Византийского императора в целом. Обратим внимание на следующее обстоятельство: статусная правоспособность Византийского императора как главы Римской империи обычно считалась установленной законами и правовым обычаем. Но далеко не каждый конкретный император признавался способным ее осуществлять. Иначе говоря, его дееспособность носила вариативный характер. Все зависело от того, соответствовал ли, по мнению современников, тот или иной император своему высокому статусу. Причем, эта оценка могла носить как прижизненный характер, так и посмертный. Что совершенно невероятно с позиции современной правовой науки.

Да, император лишал чиновников имущества и даже жизни, отправлял в изгнание или ссылку; или, наоборот, обласкивал подарками и званиями. И первое, и второе действия находились в границах царской власти, и формально император действовал по праву. Но его действия могли быть признаны несправедливыми, а потому подлежащими отмене.

Как правило, такие ревизии осуществлялись при деятельном участии или даже по инициативе граждан Византии, всегда скорых на оценки власть предержащих. Поэтому Византийский император не был абсолютным деспотом, которому подвластно все. С нравственной точки зрения, легко переходившей в правовую и политическую плоскости, над ним располагался Божий Закон, церковная иерархия, Вселенские Соборы, а также «страж благочестия» — народ. И невидимую для формального права границу своего всевластия император прекрасно осознавал. Мы привыкли говорить об абсолютной монархии в том ключе, что-де она являет собой картину полного бесправия ее подданных. Но указанные примеры позволяют придти к совершенно обратным выводам.

Если император являлся правомыслящим и правил справедливо, народ и церковная иерархия охотно признавали за ним весь комплекс царских прав. В противном случае он считался как бы ограниченно дееспособным в управлении Церковью и Империей. Иными словами, дееспособность царя зависела от чистоты его веры, помыслов и поступков. Но при этом правоспособность императорской власти, как политического института, всегда оставалась неизменной по своему объему. Неправедный царь признавался как бы не вполне духовно здоровым, не вполне тем, кем должен быть, а потому, как следствие, не вполне способным к управлению государством и Церковью.

Например, отцы VII Вселенского Собора не сомневались в том, что цари православные являются хранителями веры и защитниками Церкви, и им приписывались священнические достоинства. А вот цари-иконоборцы не могут иметь священнический статус, поскольку пусть даже заблуждаясь, они все же впали в ересь. Эту мысль разделял, как известно, и Римский папа Григорий II, живший в VIII в., в своей переписке с императором Львом III Исавром.

Послушаем, что говорили очевидцы тех далеких событий о своих правоверных царях, какими эпитетами они их награждали. Так, Охридский архиепископ Дмитрий Хоматин (XIII в.) говорил: «Император, который называется верховным правителем Церкви, есть мерило в отношении к церковной иерархии, законодатель для жизни и поведения священства».

А Антиохийский патриарх Феодор Вальсамон (XII в.) писал: «Императоры должны быть уважаемы, как учители Церкви ради их достоинства. Во власти правоверных императоров наставлять христианские народы, подобно священникам. Как царствующий император есть помазанник Божий по причине помазания на царство, а Христос и Бог наш есть архиерей, то благостно и император украшается архиерейскими дарованиями».

Впрочем, для многих присутствующих здесь эти слова не стали откровением – они довольно широко известны. И нередко суждения Хоматина и Вальсамона относят к примерам придворной лести, для чего, на самом деле, нет никаких оснований. Но вспомним об Отцах Вселенских Соборов — особенно IV, VI, VII. Показательны славословия отцов Трулльского (или Пято-Шестого) Собора (VII в.) императору Юстиниану II, которого, откровенно говоря, трудно отнести к самым высоконравственным фигурам современности. Но, отделяя зерна от плевел, Отцы восклицали: «Когда мы беспечно проводили свою жизнь и покоились в умственном сне, Христос Бог наш восстановил в твоем лице мудрого нашего правителя, благочестивого императора, сохраняющего истину в век и шествующего непорочным путем».

Итак, царское участие в делах Церкви современники, включая священноначалие, не только не считали чем-то оскорбительным для себя, но и весьма естественным и даже желанным.

Надо сказать, эти отношения носили явно выраженный двусторонний характер. Священноначалие и даже рядовые клирики уже со времен императора св. Константина Великого (IV в.) нередко осуществляли важнейшие функции государственного управления. Например, епископы судили спорящих по гражданским спорам и даже преступников, вплоть до преступлений, предусматривавших смертную казнь. Клирики очень часто, вернее сказать — постоянно выступали на дипломатическом поприще. А в эпоху Македонской династии многие священнослужители одновременно занимали и епископские кафедры, и министерские посты. Не были исключениями и монахи. Например, при императоре Романе III (XI в.) первым министром Византийской империи являлся монах Иоанн. При императрице св. Феодоре (IX в.) эту должность занимал Лев Параспондил, тоже монах. При Михаиле Парапинаке (XI в.) первым министром был назначен митрополит Сидский Иоанн. А при императоре Никифоре III Вотаниате (XI в.) на эту должность был назначен монах Михаил. Мы не говорим уже о том влиянии, которое неизменно имели в царском дворце многие духовные лица и священноначалие.

Поразительно: царь становится во главе церковного управления, а священноначалие вершит мирской суд и контролирует губернаторов провинций! Какая смесь полномочий! Какое попрание «современных» принципов разделения Церкви и государства! Но именно такое положение дел, мы смеем утверждать, и было настоящей «симфонией властей» — термин, введенный в политический оборот императором св. Юстинианом Великим в VI в.

Это сегодня, под влиянием довольно сомнительных и разрушительных идей считается, что высшее благо Церкви — жить вне государства, параллельно с ним. Таким способом, по некоторым мнениям, и обеспечивается, якобы, ее «свобода» и «независимость». Как некий догмат, в действительности несуществующий, повторяется, что Церковь — вне политики. Хотя еще Аристотель говорил, что политика – это не совокупность интриг, как принято считать сегодня, а искусство управления государством, проявление государственной власти, умение маневрировать властью, знание, как нужно производить это маневрирование.

Каким рефреном выглядят на этом фоне здравые, продуманные слова одного христианского богослова, который утверждал следующее. Вне зависимости от того, как конкретно будет проявляться христианское признание различных политических форм и реалий, безусловно исключено только одно: аполитичное христианство, Церковь в состоянии нейтралитета.

Очевидно, не только западный обыватель, как нам зачастую утверждают, боится сегодня власти, ассоциируя ее с какой-то воображаемой угрозой для себя и своих прав. Но и мы. Не так, однако, было еще совсем недавно. И если мы приходим к выводу о том, что мы и наши далекие предки не понимаем друг друга, что наши оценки кардинально несхожи, то, очевидно, следует понять, что значили для них те или иные идеи и слова. Понять, что такое было для Церкви государство и власть. И почему, идя на смерть при императорах-язычниках за отказ поклоняться им как богам, первые христиане были убеждены, что наказаны справедливо, поскольку нарушили государственный закон.

II. Власть и государство в христианском сознании

Здесь нам надлежит задуматься над следующим вопросом: что представляет собой власть и государство в христианском сознании.

Как мы знаем, повиновение власти и даже особое почтение к ней было высказано еще первыми учениками Христа — апостолами Петром и Павлом. Так, апостол Павел пишет: «Прежде всего прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков, за царей и за всех начальствующих», имея в виду весьма конкретную целью — «дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте» (1Тим. 2, 1-2). Нет власти не от Бога (Рим. 13, 4), и каждый начальник есть Божий слуга, поставленный над нами для нашего же блага (Рим. 13, 4). Не выполняющий же повеления начальника навлекает на себя Божий гнев (Еф. 5, 6).

И апостол Петр требует, чтобы его братья по вере Бога боялись, а царя чтили (1 Петр.2, 17). И далее еще конкретнее: «Будьте покорны всякому человеческому начальству, для Господа: царю ли, как верховной власти, правителям ли, как от него посылаемым для наказания преступников и поощрения делающих добро» (1 Петр. 2, 13-14). И здесь нужно обратить внимание на то крайне важное обстоятельство, что речь в тексте идет не о будущих православных императорах, как иногда утверждают, а обо всех царях вообще, в том числе и языческих, гонителях христиан.

Собственно говоря, другое толкование здесь едва ли возможно, поскольку апостольские послания были обращены не только к нам, в будущее, но, в первую очередь, к современникам и имели сугубо практический характер. А первые христиане едва ли могли надеяться на времена святого и равноапостольного Константина Великого, которые наступят лишь через три столетия. Почти без исключения, все они твердо ожидали скорого пришествия Христа и Судного дня. Многие богословы отмечают явно выраженный эсхатологический характер раннехристианского сознания. В такой ситуации проповедь на будущее время была бы просто не востребована.

Христос пришел на землю и, дав нам Свое учение, спасает от греха. Но это не означает, что все политические идеи, обнаруживаемые нами в христианской социальной практике, являются новыми по сравнению с предшествующими веками. Так, ведь, Отцы и Учители Церкви тоже использовали философские понятия античной мысли, чтобы изложить для нас тайну Боговоплощения.

Надо сказать, особое отношение к политической власти, к государству проявляется в человеческом сознании очень рано. Так, уже Платон отождествлял государство с целым набором положительных определений: «власть», «народ», «справедливость», «закон», но никак не с аппаратом управления и принуждения, как это мы делаем сегодня. И он справедливо полагал, что основой возникновения государства является естественная потребность каждого из нас в чужой помощи. И хотя Платон перечислял сугубо материальные мотивы (разделение труда, безопасность и т.п.), легко понять, что в действительности межличностное общение носит куда более глубокий характер и имеет более широкую мотивацию, чем только нужда в чужих услугах.

Грех, ложное ощущение чужой инаковости, возвеличивание собственного «я», естественное и врожденное неравенство между людьми (пол, возраст, физические и интеллектуальные способности, таланты или отсутствие их) всегда разделяют людей. Однако есть некая внешняя сила, которая, действуя на наше сознание, на всем протяжении существования человечества, столь же неизменно объединяла нас. Иерархия в межличностных отношениях удивительным образом формирует различные виды человеческих союзов, играющих роль общественных интеграторов, объединяющих людей по различным основаниям. Можно строить какие угодно догадки относительно стремления человека жить в том или ином коллективе. С точки зрения верующего человека все объясняется предельно просто: в основе их лежит любовь – то врожденное чувство, которое неистребимо в нас, пока существует человек. Далеко не случайно Христос говорит: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф.18, 20).  Двое – а не один.

Каждому из образуемых союзов уготовано собственное предназначение. Семья является основой воспроизводства общества, приучает к любви, жертвенности, разделению обязанностей. Она формирует у подрастающего человека первые традиции, создающие зачатки личной, а позднее и национальной культуры. Род и племя выступают в виде более высоких по иерархии союзов, где указанные качества укрепляются, масштабируются, создают предпосылки для самоидентификации определенной этнической группы, сознания собственного коллективного «я». Здесь начало иерархии, власти, права (или правового обычая) в отличие от семьи выступает уже на первый план. Различные сословия, корпорации, признаки которых легко обнаружить даже в раннем человеческом обществе (торговцы, кузнецы, воины, крестьяне и т.п.), также позволяют структурировать общество по естественному критерию, объединяя людей и упорядочивая их бытие для достижения некой благой цели, хотя бы и в виде материальной выгоды.

Заметим также, что помимо устойчивых, традиционных союзов, человечество постоянно формирует вариативные образования. Люди делятся и тут же объединяются вновь по самым различным критериям. Например, вместо корпораций иногда создавались по профессиональному признаку временные ватаги русских ушкуйников. А вместо родов или семей иногда образовывались некие «гибриды», как, например, французский линьяж,  представлявший собой в XI-XII вв. многочисленный родственный коллектив, связанный кровными узами, брачными союзами, общим владением, фамильными землями и замками. Как известно, линьяж состоял из кровных родственников и друзей-побратимов, имел четко выраженную иерархическую структуру, свой принцип наследования и даже собственную практику брачных альянсов.

Наконец, возникает государство, как высшая форма объединения человеческого общества, позволяющая противопоставить произволу и субъективизму личного мнения закон, порядок и власть, в идеале одинаково справедливую ко всем гражданам. Святитель Филарет (Дроздов) называл государство «великим семейством», что очень верно по сути. Создавая твердый законный порядок, укрепляя его и общественную нравственность, становящуюся отныне общеобязательной за счет силы государственной власти, высший политический союз максимально устраняет несправедливость из земного бытия человека. Поэтому классик античной мысли писал: «Понятие справедливости связано с представлением о государстве». И Гегель величал государство «действительностью нравственной идеи».

Государство вовсе не отменяет перечисленные ранее союзы, но объединяет их в еще более высокую по уровню духовного и социального развития субстанцию. Покрывает их, как кокон, внутри которого кипит разнообразная жизнь. Государство не уничтожает, но структурирует их в иерархическую вертикаль, где каждый из союзов занимает исключительно свое, присущее именно ему место. При этом, дабы не ущемить права и интересы своих граждан, государство ограничивает в них властное начало. Это очень важно, поскольку в силу поврежденной нашей природы они полны соблазнов, страстей и деспотизма – результат привнесенного человеческого греха в Божественное творение.

Да что там семья или корпорация, если, по словам недавно ушедшего из жизни замечательного русского правоведа В.И. Иванова, уже в Эдеме «пусть даже вечно, но нужно было жить по правилам, поскольку безграничное человеческое хотение способно разрушить даже Рай»?!

Отсюда следует, что желаем мы этого или нет, но любое развитое общество на каком-то «завершающем» этапе своего развития неизбежно становится государством; что государство имманентно человеку, присуще ему. Иными словами, политическое бытие дано человеку изначально, хотя, как известно, не все народы дорастают по уровню своей культуры до состояния политического общения.

Теперь самое время затронуть вопрос об источнике политической власти. Объективно говоря, он  не представляет особой трудности для религиозного сознания. Для нас, христиан, власть не является по своей эйдетической природе плодом рук человеческих. Власть не принадлежит также и  государству, как иногда утверждают в научной литературе и обиходе. Она лишь реализуется через него. Словом, власть есть самостоятельная субстанция, данная нам изначально, несотворенная и вечная. Причем, субстанция не только независимая от человека, но и подчиняющая его себе. Совершенно очевидно, таковым качествам отвечает лишь Бог.

Пожалуй, нет более доказательной книги, наглядно иллюстрирующей и подтверждающей данный тезис, чем Священное Писание. В нем прямо утверждается, что Христос является Источником власти, причем власти Божественной, всеобъемлющей и универсальной, проявляющейся как на Небе, так и на земле. И не случайно, согласно богословским толкованиям, в известном отрывке об искушении Спасителя сатаной, где тот обещал Христу все царства мира (Матф.4,8), таится обман, поскольку сам нечистый такой власти на земле не имеет. Напротив, Христос есть Владыка царей земных (Откр.1.5.), Он дает им власть и утверждает на царство, как это прямо сказано о святом царе Давиде (2 Царств.5,12) и царе Соломоне  (3 Царств.3,7).

Потому политическая власть является священной, что ее Источник – Бог, власть Которого всеобъемлюща и безальтернативна. Земное и небесное соединяется во Христе. Ему принадлежит не только будущее Царство Небесное, но и нынешнее, земное государство. Для Церкви авторитет государства заключен в авторитете ее Господа Иисуса Христа. Ожидая Царство Небесное, Церковь воздает почести и земному государству, полагая, что оно по-своему будет служить духовному спасению человека. Свободная проповедь Церкви невозможна без законов и правосудия, которое осуществляет государство. Однако Церковь чтит его и в том случае, когда оно не удовлетворяет этому идеалу. Тогда, образно выражаясь, она защищает государство от государства. Тогда, отдавая Богу Божье и слушаясь Бога больше, чем людей, она своим молитвенным ходатайством спасает от гибели государство.

Именно это откровение, данное человеку Богом, разительно отличало византийские представления о государстве и власти от языческих.  В деянии Пилата, отдавшего Христа на казнь, кто-то видит сегодня явление абсолютизации государства. Но, как мы знаем из текста Евангелия, римскому прокуратору следовало иначе распорядиться своей властью, чем он поступил в действительности. Признав Христа невиновным по римскому закону, он тут же беззаконно передал Его для казни по иудейскому праву, которое в Риме не являлось государственным. Иными словами, сам совершил преступление. В понимании древней Церкви, перед нами – хрестоматийный образчик «недостаточного государства», в решающий момент оказавшегося не в состоянии остаться верным своей идее.

Это осознание божественного, сакрального характера власти проходит красной нитью через всю политическую философия Византии. И в значительной степени предопределило живучесть византийских политических институтов. Их удивительную внешнюю привлекательность. Это далеко не случайно, поскольку, как отмечал еще архиепископ Серафим (Соболев), «глубокое убеждение в богоучрежденности власти на земле дает силу и значение законам и всем распоряжениям властей».

В понимании родоначальника «симфонии властей», императора св. Юстиниана Великого, Бог установил царскую власть, чтобы она уравновешивала несогласие добром. В 77 новелле эта мысль изложена еще глубже: власть государственная, вверенная царю, должна привести людей в Царство Небесное, спасти их души. Согласно 80 новелле, власть обязана не просто оберегать людей, но и облегчать им нужду, оказывать всяческую помощь и обеспечивать справедливость. При этом все действия властей и людей должны происходить строго по законам.

Потому святитель Григорий Палама и писал: «Господи, яви наших царей, изображающими, насколько это возможно, вечное Царство Небесное». Иными словами, по его мнению, царь, как олицетворение власти, как глава государства, подобен иконе, через которую можно разглядеть другой, Божественный мир.

III. Византийская «симфония»

Так что же такое византийская «симфония властей»? В чем ее идея? Конечно же, в том, что Церковь и государство – лишь два проявления одной и той же сущности. В завершенном виде государство является единым богоустановленной обществом, возглавляемым императором, и исповедующим Православие. Для христианского сознания принципиально невозможно понимание Церкви и государства, как двух различных союзов. И если Богу угодно было объединить под Своим началом весь мир, то эта политическая задача исторически была поручена Византийскому императору. И царь в этом смысле слова исполняет на земле служение Христа. Церковь же должна сакрально осуществлять то, что содержит в себе православная вера.

Как видим, далеко не случайно христианская мысль пришла к выводу о положительной роли политической власти и государства для Церкви. Как известно из Откровения, мир катится к апостасии, хаосу. Но, по мнению многих богословов, текст 2 Послания апостола Павла к Фессалоникийцам «тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь» (2 Фес.2, 7), следует понимать так, что именно государство является последней преградой для сына тьмы.

Уже преподобный Ефрем Сирин (IV в.) не сомневался в божественном предназначении Византийской империи и Византийского царя. В одном из своих произведений он прямо писал, что Христос и император царствуют одновременно. Единовластие Божие в Царствии Небесном и единовластие императора в царствии земном указывают миру путь к спасению.

Компетенция обеих властей — государственной и церковной различна, но неотделима одна от другой. Общеизвестно, что различные Поместные Церкви нередко прерывали друг с другом евхаристическое общение. Даже внутри епархий различные приходы также искали высший центр церковной власти, к которому можно было бы апеллировать в случае возникновения споров. В различных церковных общинах варьировалось почти все: день празднования Пасхи, дисциплинарная практика, литургическая служба. И решения Вселенских Соборов далеко не для всех являлись безусловными – каждый из них прошел свой нелегкий и не быстрый путь общецерковного признания. И единственным лицом, способным обеспечить повсеместное признание соборных актов являлся Византийский император. Он же примирял церковные кафедры и наказывал еретиков.

Византийский самодержец выступал неким гарантом православия Империи и эталоном православности. В Византии в течение всего времени ее существования как христианского государства при всех политических перипетиях неизменно сохранялась презумпция каноничности актов императоров и их соответствия догматам Церкви. Империя верила так, как верил император. К царю как главе Церкви и высшему ее законодателю неизменно обращались с апелляцией все спорящие стороны. И решение царя ставило все точки над i.

Разумеется, православный император, над которым было сотворено Таинство помазания на царство, не является светским лицом и, тем более, мирянином. Сан его священен, а потому он – священник и даже архиерей.  Римский папа св. Лев I Великий (V в.) писал императору св. Феодосию II Младшему   «Мы радуемся, что в Вас не только императорская, но и священническая душа: потому что сверх императорских забот Вы имеете благочестивейшее попечение о вере христианской».

И гораздо позднее, уже в XIV в., св. Григорий Палама прямо говорит о царях: «Бог поставил их защитниками Церкви, покровителями Своего наследия, хранителями нашей веры».

Церковь признавала за Византийским императором исключительные церковно-административные полномочия, вменяя ему в обязанность налагать на государство церковный закон. Византийское сознание демонстрировало высочайшее уважение к статусу Римского царя. Достаточно сказать, что за все время существования Византии, когда были анафематствованы многие патриархи и даже Римский папа, лишь императоры никогда не подвергались этой печальной участи ради величия их сана. Хотя, как мы знаем, были цари, по ошибке поддерживавшие еретические учения и даже императоры-ересиархи.

Увы, но совершенно очевидно, что сегодня «симфонии» нет, и она не предвидится и в близком будущем. Ни одно из условий ее существования сегодня невозможны. Но означает ли это, что сама «симфония» забыта и совершенно не востребована? На это хочется сказать лишь то, что без идеалов – далеких или близких никакое человеческое общество жить не может. И само стремление к нему облагораживает наши нравы и смягчает наши законы.

Замечаем мы того или нет, но в течение нескольких десятилетий мы живем в состоянии иллюзорной действительности. Нам предлагается один политический идеал, затем он отвергается во имя нового, более «точного» и «современного», и так без конца. Обратим внимание на ту существенную разницу, какую демонстрирует нам Византия по сравнению с нынешними временами. Даже язык выдает ее. Сегодня мы все разделяем: говорим о теории разделения властей, отделении государства от общества, Церкви от государства, выделении прав личности. А Византия объединяла, т.е. созидала. Потому, что она жила в Боге, а мы отвернулись от Него; вот все и рушится, разделяется.

Сегодня все подвержено сиюминутным инстинктам, жажде наживы, быстрого успеха. В таких условиях знание правды прошлого является лучшим средством трезвления духа и ума, дорогой к  Богу, а, значит, к самому себе, поскольку лишь в Боге и с Богом человек становится личностью.

Спасибо за внимание!

 

 

Добавить комментарий

Войти с помощью: